Советуем посетить

Сейчас Online

Всего на сайте:
  • 1 гость

Яндекс цитирования
Вы находитесь здесь:Проза»Современная проза»Серенький Волчок

Серенький Волчок

Серенький Волчок Серенький Волчок Серенький Волчок

Знаменитый испанец Артуро Перес-Реверте благословил Сергея Кузнецова на писательские подвиги и не ошибся: романы Кузнецова — образец увлекательной интеллектуальной литературы- в которых комизм переплетается с трагизмом- а напряженная интрига и динамичный сюжет соседствуют с чистой лирикой. …Эти люди считали себя яппи. Они были уверены- что с ними ничего не может случиться. Они ужинали в лучших ресторанах и пили кофе в редких московских кофейнях. Москва- август 1998-го- экономический кризис. Таинственное убийство. Российский бизнес- гламур- островок благополучия посреди голодной страны. Утешают разве что детские сказки и умение говорить "все отлично"- даже когда все очень плохо. Благополучную жизнь этих людей уничтожил даже не кризис 1998 года — она взорвалась изнутри под давлением страстей- отчаяния и любви. "Серенький волчок" — детективный роман о любви и о том- как в Москве закончились девяностые годы- заключительная часть трилогии Сергея Кузнецова "Девяностые: сказка"- непохожая на все- что автор писал прежде.

Дополнительная информация

Случайный отрывок из книги :

Горский кивнул.

– Это точно.

Израильский климат не нравился ему. Три года Горский прожил в окрестностях Сан-Франциско, куда понемногу стягивались русские программисты, оказавшиеся в Америке в первой половине девяностых. За это время Горский привык к мягкой, хотя и переменчивой погоде: сам город напоминал Петербург, в котором отменили зиму, но зато растянули осень и весну на весь год, а на берегу океана и в жару дул ветер, так что даже самой жаркой - истинно калифорнийской - летней порой легко было спастись от духоты - если, конечно, в компании таких же искателей прохлады не застрять наглухо в пробке. Здесь, в Израиле, Горскому казалось, что от жары не убежать: даже под кондиционером не хватало кислорода. Странно было слушать Женины рассказы о том, как в первые годы после приезда он был дорожным рабочим, весь день на палящем солнце - и ничего. А теперь - офис, квартира, машина, всюду кондишн, о том, чтобы пройтись по улице, страшно и подумать, особенно когда дует хамсин.

– Хамсин - это по-арабски "пятьдесят", - объяснял Женя. - Ветер с пустыни, пятьдесят дней в году. Но не подряд, так что жить можно.

Неудивительно, что в этом климате евреи понемногу перенимали арабский образ жизни: медлительность, горячий кофе со стаканом ледяной воды, тягучая музыка, пита, хуммус, фалафель, кальян. И что воюют, думал Горский, ведь по сути же - один народ. Уверен, когда праотец Авраам ездил здесь на верблюде, на нем был не лапсердак и пейсы, а заштопанный халат и какая-нибудь тряпка на голове, вроде тюрбана. Вот у Жени на полке "Путь суфиев" Идрис Шаха стоит рядом с "Хасидскими притчами", а младшая сестра учится танцу живота. Глядишь, еще немного - и все перемешаются, как в Калифорнии, заживут счастливо и мирно. Женька говорит, что арабские рынки - самые дешевые, арабы - прекрасные строители и разнорабочие, все довольны, даже политики в Осло вроде обо всем договорились. В 2000 году палестинцы получат наконец свое государство, всё успокоится.

Но государство у них будет только через два года. А пока, в августе 1998-ого, Юлик и Женька беседуют о своей утраченной стране, потому что Горский решился, наконец, слетать в Москву. Он предвкушал встречу с Антоном или Никитой, экскурсию по местам былой славы, косячок по старой памяти, московские достопримечательности. Три года - большой срок. Горский помнил, что в начале девяностых город не держал форму и менялся на глазах. Выйдешь из дома - а на месте ларька только дыра в асфальте, а там, где вчера продавали воду, нынче продают вино.

– Даже не верится - говорил Женя. - Я в Москве был один раз, в 1983-м, когда поступать в МГУ пытался. Провалился, конечно, и вернулся в Харьков, но впечатление, помню, было сильное. Для меня Москва всегда будет столица нашей Родины.

– Не Киев? - спросил Горский.

– Какой Киев? - возмутился Женя. - Украина мне не Родина, нет для меня такой страны. Я родился в Советском Союзе и из Советского Союза уехал в 1990 году. Я его никогда особо не любил, но другой Родины у меня нет - если, конечно, не считать вот этой, исторической. Я, может, потому и уехал - почувствовал, что Родины у меня больше не будет: год-два - и все.

– Ты говоришь странные вещи, - сказал Горский. - Москва - столица, пускай, но почему Родины-то больше нет? Вот представь, у тебя есть родители, а потом они развелись, пусть даже взяли себе новые имена, ну, крестились, скажем, или наоборот, приняли этот ваш иудаизм. Зовут их по-другому, живут они по отдельности, но все равно - странно говорить, что у тебя больше нет родителей.

– Это сложный вопрос, - сказал Женя. - При таком раскладе у меня, конечно, есть мама и папа, но не факт, что есть родители.

– И впрямь сложный вопрос, - сказал Горский, - но, мне кажется, он скорее лингвистического порядка. Проблема имен. Я когда-то читал об этом. Где тот инвариант, который сохраняется при всех изменениях? Типа, сколько признаков надо сменить у объекта, чтобы он перестал быть "собой". Как мы вообще определяем тот или иной объект, если не через совокупность его свойств? А если свойства меняются - то как быть? Вот кошка - это животное с хвостом, четырьмя лапами и шерстью. Но есть бесхвостые кошки и кошки без шерсти. Если такой кошке отрежет лапу - она останется кошкой?

– Знаешь, ей не будет дела до того, осталась ли она кошкой. Ей будет просто больно.

Горский задумался.

– Ты прав, - сказал он после паузы. - Кошке будет просто больно. Это и есть травма. Я имею в виду - когда мы все время вынуждены искать ответ на вопрос "что случилось, куда все подевалось?". Мама с папой развелись - где мои родители? Моя страна распалась - где моя Родина? Где моя лапа, если говорить о кошке.

– Если уж мы так серьезно, - сказал Женя, - я бы мог сказать, что моя Родина - везде и нигде. Небесный Иерусалим и небесный Советский Союз.

– Это выход в трансценденцию, - сказал Горский. - Известный способ преодоления травмы. Особенно распространенный в России, Калифорнии и Израиле.

Самое обидное, что Горский уже понимал: на этот раз он так и не доедет до Москвы. Планируя путешествие, он решил, что, раз уж летит через океан, по дороге на недельку заглянет в Израиль. Давно хотелось посмотреть страну, тем более появился виртуальный друг - Женя Коган, программист из Хайфы, с которым они познакомились в гостевой "Русского журнала". Около года переписывались, обсуждая литературу, политику и сетевые сплетни - и когда Горский сообщил, что собирается в Москву, Женя предложил остановитья в Израиле и неделю пожить у него.

Неделя грозила обернуться месяцем - как раз сегодня, когда Горский поехал на экскурсию в Иерусалим, в Старом Городе у него сорвали с плеча сумку, где почти ничего не было, если не считать советского паспорта с американской визой Н1. Кредитные карточки, деньги, даже распечатанный на принтере листок с телефонами и адресами лежали в бумажнике, который Горский по привычке сунул в задний карман джинсов. Этот рефлекторный жест - расплатиться и убрать бумажник в карман - избавил Горского от множества хлопот, но, к сожалению, не от всех. Надо было делать новый паспорт в российском консульстве, а потом восстановить визу в американском посольстве. Ясно, что о Москве придется забыть.

Не пройдет и недели, как Горский поймет: потеря паспорта не была случайностью. Он не мог оказаться в Москве, - он никогда не появлялся там, где что-то происходило. Так была устроена его жизнь: подобно Ниро Вульфу, он был обречен разгадывать все загадки, так и не увидев места преступления.

More in this category: « Small World Casual »

Все материалы, книги, новости, статьи и поздравления взяты из свободных источников в интернете или добавлены нашими пользователями. Если вы считаете, что тот или иной материал ущемляет ваши авторские права - свяжитесь с администрацией сайта. По требованию автора статья может быть удалена или добавлена ссылка на первоисточник.

Поздравления по именам